29 января 1833 года в Санкт-Петербурге учреждена первая в России городская почта — «для пересылки между живущими в столице писем без вложения денег и вещей».
В 1830 году Государственный Совет принял решение организовать в Санкт-Петербурге для опыта городскую почту. В октябре 1830 года это решение утвердил Николай I, отметив, что эксперимент продлится не более двух лет. Также было издано «Положение о заведении городской почты в Петербурге», где была определена главная функция почтовой службы: «для доставления из одной части города в другую писем без вложения денег и вещей».
Город был разделён на 17 округов с 45 пунктами приема писем, размещавшимися в обычных лавках («каковые предпочитаются другим местам, потому что ежедневно бывают открыты с утра до вечера»). Было положено 2 почтальона на каждый округ. Письмоносцы трижды в день забирали из пунктов принесенную корреспонденцию, доставляли ее на почтамт для сортировки, а затем разносили по адресам. Пересылка письма стоила 20 копеек (полкило говядины), визитки или приглашения — 10 копеек. То есть вести переписку в городе могли позволить себе только состоятельные люди.
Эксперимент полностью удался. В 1835 году царь узаконил городскую почту Петербурга. А в ноябре 1836-го именно таким образом был отправлен друзьям Пушкина подлый пасквиль. И именно благодаря такому способу пересылки корреспонденции Пушкин узнал, что отправил его барон Луи Геккерн.
На оборотной стороне конверта, присланного его приятелю Михаилу Виельгорскому, который попал к Пушкину (единственный сохранившийся до наших дней, хранится в Пушкинском доме), рядом с почтовым штемпелем стоял номер 58. Это номер «приёмного места» ― мелочной лавки, находящейся в Большой Коломне на Прядильной улице у мещанина Фомина. Это было самое близкое к нидерландскому посольству «почтовое отделение».
К этому времени все существовавшие в Петербурге «приёмные места» (их было чуть больше ста) отправляли в среднем за день 400 писем, «закрыток» и приглашений. Так что к приёмщику писем мелочной лавки, получавшему плату за каждое из них, за день обращалось не более 4―5 человек, так что он вполне мог вспомнить того, кто этот конверт отправлял. Поэтому Пушкин уже через три дня так уверенно говорил о том, что пасквили изготовлены нидерландским посланником. Кстати, вызов Дантесу он тоже отправил городской почтой.
И тут возникает интересный вопрос: хорошо известно, что вся корреспонденция Пушкина перлюстрировалась. (Пушкин ― Вяземскому 10 мая 1834 года: «Однако какая глубокая безнравственность в привычках нашего Правительства! Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать Царю (человеку благовоспитанному и честному), и Царь не стыдится в том признаться»)
Причём с 1828 года это делалось официально: была узаконена почтовая цензура. Хотя всё равно стеснялись. Царь приказал «чиновников, по секретной части употребляемых», использовать «под другими наименованиями гласных должностей цензоров и переводчиков». На петербургском почтамте этим занимались 17 человек (всего в России их было 33). При приёме на эту ответственную работу обязательны были два условия: знание не меньше двух-трёх европейских языков и благонадёжность.
Был создан специальный «алфавит» ― список тех, чью переписку следовало читать в обязательном порядке. Пушкин в этом списке был. Кроме того регулярно пороводились выборочные читки. Запрещалось вскрывать письма только трёх человек ―царя, министра внутренних дел и начальника III Отделения.
То же самое касается Геккерна ― перлюстрация всех почтовых отправлений иностранных посольств существовала ещё со времён Ивана Грозного. А матушка Екатерина не брезговала сама просматривать переписку иностранных послов. И тем не менее, именно пасквили Геккерна и пушкинский вызов на дуэль почему-то проскочили у цензоров между пальцев. Царю сообщили об анонимном пасквиле только после смерти Пушкина.
Сразу после дуэли, 28-го января царь потребовал полную информацию о деле Пушкина: ему докладывали Бенкендорф, Нессельроде и Жуковский. И вот только тогда царь ознакомился с содержанием анонимного письма. Реакция царя известна: он учинил Геккерну бесчестье в общеевропейском масштабе. Несмотря на то, что Нидерланды (и Австрия) были единственными союзниками России в Европе, голландский дипломат был немедленно изгнан из Петербурга и даже не был удостоин традиционно принятой прощальной (и по просьбе посла) аудиенции. Царь Николай I приказал Нессельроде передать Геккерну, что он «желает избежать объяснений, которые могут быть только тягостными».
Понятно, что подобная реакция царя стала возможной при одном, но непременном условии ― он был уверен, что Геккерн был автором анонимных писем.
