11 июня 1842 года вышла поэма Гоголя «Мертвые души». Произведение задумывалось в трех частях по образцу «Божественной комедии» Данте. Практически готовый второй том был утерян, но сохранилось несколько глав в черновиках. А третий том не был даже начат, о нем остались только отдельные сведения.
Считается, что идею написания «Мертвых душ» Гоголю подал Пушкин.
«Сюжет «Мертвых душ» был дан Гоголю Пушкиным. Однако детали переданного Пушкиным замысла нам не известны, — пишет литературовед Юрий Михайлович Лотман в книге «В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь». — Между тем трудно себе представить, чтобы поэт просто сказал Гоголю две-три фразы, характеризующие плутню ловкого приобретателя. Вероятно, разговор строился как устная импровизация, в ходе которой Пушкин развивал перед Гоголем сюжетные возможности, вытекающие из данной коллизии. Трудно представить, чтобы писатель, предлагая сюжет большого произведения другому писателю, не прикинул, как бы он сам развернул интригу, столкнул характеры, построил некоторые эпизоды. Так же трудно представить себе психологически, чтобы Гоголь загорелся от двух-трех холодно сказанных фраз, — вероятно, имел место увлекательный разговор».
Знакомство с творческой манерой Пушкина убеждает, что он был весьма сдержан в разговорах о сюжетах, находившихся у него «в пяльцах», рассуждает далее Лотман: «Делился он, как правило, замыслами, которые решительно оставил или «отдавал».
«Известно, что Гоголь взял у Пушкина мысль «Ревизора» и «Мертвых душ», но менее известно, что Пушкин не совсем охотно уступил ему свое достояние, — пишет русский литературный критик, историк литературы и талантливый мемуарист Павел Васильевич Анненков (цит. по книге «П. В. Анненков. Литературные воспоминания». М.: Книжный Клуб Книговек, 2015). — Однако ж в кругу своих домашних Пушкин говорил, смеясь: «С этим малороссом надо быть осторожнее: он обирает меня так, что и кричать нельзя». Глубокое слово! Пушкин понимал неписанные права общественного деятеля. Притом же Гоголь обращался к людям с таким жаром искренней любви и расположения, несмотря на свои хитрости, что люди не жаловались, а, напротив, спешили навстречу к нему».
Однако есть литературоведы, которые вообще сомневаются как в самом «подарке», так и в реальных дружеских отношениях Пушкина и Гоголя, и довольно убедительно аргументируют свое мнение.
Документированная история создания произведения начинается 7 октября 1835 года. В письме Пушкину, датированном этим днем, Гоголь впервые упоминает «Мертвые души»:
«Начал писать Мертвых душ. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон». К слову, ни о какой благодарности за «подарок» речи не идет.
Работа продолжилась осенью 1836 года в Швейцарии, затем в Париже и позднее — в Италии.
«Последнее мое свидание с Гоголем было в 1839 году, в Петербурге, когда он останавливался в Зимнем дворце, у Жуковского, — вспоминает П. В. Анненков. — Первые главы «Мертвых душ» были уже им написаны, и однажды вечером, явившись в голубом фраке с золотыми пуговицами с какого-то обеда к старому товарищу своему Н. Я. Прокоповичу, он застал там всех скромных, безызвестных своих друзей и почитателей, которыми еще дорожил в то время… Мы уже узнали, что он собирался прочесть нам новое свое произведение, но приступить к делу было нелегко. Гоголь как ни в чем не бывало ходил по комнате, добродушно подсмеивался над некоторыми общими знакомыми, а о чтении и помину не было. Даже раз он намекнул, что можно отложить заседание, но Н. Я. Прокопович, хорошо знавший его привычки, вывел всех из затруднения. Он подошел к Гоголю сзади, ощупал карманы его фрака, вытащил оттуда тетрадь почтовой бумаги в осьмушку, мелко-намелко исписанную, и сказал по-малороссийски, кажется, так: «А що се таке у вас, пане?» Гоголь сердито выхватил тетрадку, сел мрачно на диван и тотчас же начал читать при всеобщем молчании. Он читал без перерыва до тех пор, пока истощился весь его голос и зарябило в глазах. Мы узнали таким образом первые четыре главы «Мертвых душ»… Общий смех мало поразил Гоголя, но изъявление нелицемерного восторга, которое видимо было на всех лицах под конец чтения, его тронуло… Он был доволен. <…> После чтения он закутался, по обыкновению, в шубу до самого лба, сел со мной на извозчика, и мы молча доехали до Зимнего дворца, где я его ссадил. Вскоре потом он опять исчез из Петербурга».
О выходе «Мертвых душ» пришлось похлопотать.
«Никогда, может быть, не употребил Гоголь в дело такого количества житейской опытности, сердцеведения, заискивающей ласки и притворного гнева, как в 1842 году, когда приступил к печатанию «Мертвых душ», — вспоминал позднее Анненков.
На заседании московского цензурного комитета 12 декабря 1841 года «Мертвые души» были поручены заботам цензора Ивана Снегирёва, который сначала нашёл произведение «совершенно благонамеренным», но затем почему-то побоялся пропустить книгу в печать самостоятельно и передал ее на рассмотрение коллегам. Тут сложности вызвало, прежде всего, само название, означавшее, по мнению цензоров, безбожие (ведь душа человеческая бессмертна) и осуждение крепостного права. Опасались также, что афера Чичикова подаст дурной пример.
Столкнувшись с запретом, Гоголь забрал рукопись из московского цензурного комитета и через Белинского послал в Петербург. Петербургский цензор Никитенко отнесся к поэме восторженно, однако счел совершенно непроходной «Повесть о капитане Копейкине». Гоголь, дороживший «Повестью» и не видевший смысла печатать поэму без нее, значительно ее переделал, убрав все опасные места, и наконец получил разрешение.
В 1842 году книга вышла под названием «Похождения Чичикова, или Мертвые души, поэма Н. Гоголя».
«Если эта поэма по справедливости может назваться памятником его как писателя, то с неменьшей основательностию позволено сказать, что в ней он готовил себе и гробницу как человеку. «Мертвые души» была та подвижническая келья, в которой он бился и страдал до тех пор, пока вынесли его бездыханным из нее», — писал в своих «Литературных воспоминаниях» Павел Васильевич Анненков.
В 1843 году стало понятно, что выпуск второй части «Мертвых душ» откладывается на неопределенное время.
«Эта вторая часть в первоначальном очерке была у него готова около 1842 года (есть слухи, будто она даже переписывалась в Москве в самое время печатания первой части романа), — вспоминает П. В. Анненков. — Вероятно, и тогда она уже носила определяющий и идеализирующий характер. <…> В половине 1843-го друзья Гоголя извещаются письменно об изменившихся его намерениях касательно второго тома «Мертвых душ» и об устранении всех надежд на скорое его появление».
Гоголь пишет Н. Я. Прокоповичу:
«Что значат твои слова: «не хочу тебя обижать подозрением в лености до такой степени, что будто ты не приготовил 2-го тома «Мертвых душ» к печати?» Точно «Мертвые души» блин, который можно вдруг испечь. Загляни в жизнеописание сколько-нибудь знаменитого автора или даже хотя бы замечательного: что ему стоила большая обдуманная вещь, которой он отдал всего себя, и сколько времени заняла? — Всю жизнь, ни больше, ни меньше. Где ж ты видел, чтобы произведший эпопею произвел сверх того пять, шесть других? Стыдно тебе быть таким ребенком и не знать этого! <…> «Мертвых душ» не только не приготовлен II том к печати, но даже и не написан, и раньше двух лет, если только мои силы будут постоянно свежи в это время, не может выйти в свет. А что публика желает и требует II тома — это не резон. <…> Да и почему знает она, что такое будет во II томе? Может быть, то, о чем даже ей не следует и знать и читать в теперешнюю минуту, и ни я, ни она не готовы для второго тома».
«К той же последней половине 1843-го относим мы первое уничтожение рукописи «Мертвых душ» из трех, какому она подверглась, — пишет мемуарист П.В. Анненков. — Если нельзя с достоверностию говорить о совершенном истреблении рукописи II тома в это время, то, кажется, можно допустить предположение о совершенной переделке его, равняющейся уничтожению. Так по крайней мере можно заключить из всех писем Гоголя и особенно из письма к В. А. Жуковскому от 2 декабря 1843-го: роман, за которым уже около трех лет работал автор, представляет в эту эпоху, по собственному его признанию, один первоначальный хаос: это труд, только что зарождающийся».
Существует несколько версий о судьбе второго тома «Мертвых душ»: 1) в феврале 1852 года Гоголь сознательно сжёг произведение, которым был недоволен; 2) Гоголь, вернувшись со всенощной в состоянии полного упадка, по ошибке сжег беловик вместо предназначенных для сожжения черновиков; 3) Гоголь к концу 1851 года закончил второй том «Мертвых душ». В феврале 1852 года, чувствуя приближение смерти, сжег ненужные черновики и бумаги. После его кончины рукопись второго тома «Мертвых душ» попала к графу А. Толстому и по сей день пребывает где-то в целости и сохранности.
Текст второго тома поэмы, доступный нам сейчас, не гоголевское произведение, а реконструкция на основании автографов пяти глав, найденных после смерти Гоголя Степаном Шевырёвым (и существующих в двух редакциях), отдельных отрывков и набросков. В печати второй том «Мертвых душ» впервые появился в 1855 году в виде дополнения ко второму собранию сочинений («Сочинения Николая Васильевича Гоголя, найденные после его смерти. Похождения Чичикова, или Мертвые души. Поэма Н. В. Гоголя. Том второй (5 глав). Москва. В Университетской типографии, 1855»).
Из трех частей «Мертвых душ», которые должны были по своей структуре повторить «Божественную комедию», законченным остался только «Ад». Ни надежды, ни возрождения не вышло. Гоголь так и не смог найти удовлетворительные «живые души» в той самой действительности, уродливые стороны которой он показал в первом томе.
Сергей Ишков
